СОБАЧИЙ ВАЛЬС

 

   Третий день подряд в городе Крымске шли дожди. И не просто дожди: с неба обрушивались целые потоки. Казалось, они вытеснили весь воздух, и дышать было трудно. На улице не осталось ни одного сухого места, земля под ногами чавкала, трава колыхалась в глубоких лужах, как морские водоросли.

   Даша и Вилька давно не видели такой непогоды. По правде сказать, Даша вообще ничего подобного не могла припомнить за свою коротенькую жизнь. Она родилась в марте и радовалась ласковому южному солнцу с того самого момента, как открыла глаза.  Ей шел пятый месяц  – чудесный возраст щенячьей радости и невинных проделок. Но сейчас Даше было не до смеха. Она намокла, замерзла и проголодалась.

   Для беспородной собачонки Даша выглядела очень мило.  Маленькое тельце покрывала белая шерсть, на боках и спине красовались светло-коричневые пятна, как у коровы. Но розовый носик-рыльце и хвост, свернутый в тугое колечко,  делали ее похожей на поросенка. Конечно, под дождем  красота слегка поблекла, но любоваться на нее в тот день было некому.

   Вилькину внешность отличала одна черта  –  исключительная лохматость. Шерсть неопрятными клочьями торчала во все стороны, глаза скрывались под кустистыми бровями. У него даже бородка имелась  –  прядь длинных волос  под самым подбородком. Даше Вилька нравился: как многие дворняги он был добр и отважен.  И теперь, когда на дворе бушевала стихия, Вилька великодушно разделял с ней свою будку.

   Из-за дождя  Вилькины хозяева на улицу не выходили. И про то, чтобы покормить собаку, скорее всего забыли. В луже у крыльца валялась горбушка, неаппетитно размякшая и потому до сих пор невостребованная. Даша не ела гораздо дольше Вильки и с сомнением поглядывала на хлеб.  С тех пор, как начался ливень, поиски пищи пришлось прекратить:  искать пропитание по запаху стало невозможно. Свалка опустела, бездомные псы разбрелись кто куда, каждый искал убежище на время непогоды.

   - Не нравится мне этот дождь, - покачал патлатой головой Вилька. – Что-то в нем неправильное. Ну не должно быть разом столько воды.

   Даша поежилась.

   - А раньше бывало так?

   - Не помню. Может и бывало, надо у Атамана спросить. Он четырнадцать лет на свете живет, наверняка и не такое видел.

   - А в дом тебя хозяева пускают? – спросила Даша и тут же пожалела об этом. Вдруг Вилька ответит, что его на ночь забирают, а она тут одна останется. О таком лучше заранее не думать.

   Вилька горько усмехнулся:

   - Как же, пустят они. У них ребенок там, с ним все и носятся. Коту разрешают везде ходить, а мое место здесь. Дом сторожить, об опасности предупреждать.

   У Даши отлегло от сердца: не бросит ее Вилька, вместе будут ночью дом охранять.

   - Чует мое сердце, - продолжал Вилька, - добром это не кончится. Огород дождем побьет. Крику будет!  Сначала хозяйка причитать начнет, потом хозяин свою шарманку заведет, а под конец  дитя голосить станет.  Я в таких случаях  тише воды, ниже травы сижу , чтобы под горячую руку не попасть.

   Даша слушала и дивилась. Жизнь дворовой собаки казалась ей сытой и спокойной, а тут вот значит какие особенности.

   - Или не в огороде дело? – Вилька как будто уже сам с собой разговаривал. – Чувство какое-то неприятное. Может, это  сырость до костей пробирает?

   Даша была слишком юна, чтобы разбираться в предчувствиях. Голод – вот что заботило ее больше всего. Она опять украдкой посмотрела на хлебный мякиш.

   - Да ну его, - сочувственно сказал Вилька, угадав, о чем думает Даша. – Не стоит из-за него шкуру мочить. Вот завтра дождь кончится, хозяйка поесть вынесет, мы с тобой попируем. А теперь давай спать.

   Крыша будки протекала, и вода обильно капала Даше и Вильке на спины. Они поплотнее прижались друг к другу, поджали хвосты и лапы, спрятали от непогоды носы и закрыли глаза.

 

   Сон Даше приснился странный. Как будто она еще совсем маленькая и приползла к маме под бок. Живот у мамы мягкий, теплый и полон восхитительного молока. Его много, оно течет по Дашиной голове, попадает в уши. Братья и сестры тоже хотят есть. Они пищат и толкаются, переползают друг через друга и тычутся толстыми мордочками. Вот один из них навалился на Дашу и давит изо всех сил. Даша пытается отодвинуться, отпихнуть назойливого братца. Молоко брызжет во все стороны. Даша слышит крик:

   - Просыпайся! Просыпайся! Беда!

 

   Даша открыла глаза: в тесноте будки метался Вилька и с силой втягивал носом воздух.

   - Вставай, не спи! Теперь не только сердце чует – нос говорит: беда будет! Хозяев будить надо!

   Вилька пулей вылетел на улицу и, громко лая, помчался к дому. С размаху влетел на крыльцо и изо всей мочи принялся скрести и царапать дверь. В темноте загремело и покатилось пустое ведро, но Вилька не обратил на него внимания. Подвывая, он подпрыгнул и ударил лапами по окну. Когти с ужасным звуком заскрипели по стеклу, и Вилька, поскользнувшись, повалился на землю.

   Окно распахнулось и показалось заспанное лицо хозяйки.

   - Кто там? – громким шепотом спросила она, с опаской вглядываясь в темноту.

   Вилька снова залаял и запрыгал на задних лапах.

   - Да уйми ты этого пса! – раздался грубый голос из дома. Тут же послышался детский плач.

   - Сейчас, сейчас, - хозяйка перегнулась через подоконник прямо под струи дождя. – Вилька, да что с тобой? Чужой кто пришел?

   Вилька взвыл от беспокойства и заметался на месте.

   - Уходить надо! Спасаться! Здесь опасно!

   Женщина повернулась к мужу:

   - Пойди посмотри, что случилось. Не будет пес просто так брехать. Может у соседей что стряслось.

   Хозяйка вернулась в комнату, детский плач перешел в тихое хныканье. Через минуту на веранде вспыхнул свет и послышался звук отодвигаемого засова.

   У Даши вдруг похолодела спина, от затылка до самого хвоста. Тут даже она почувствовала, что надвигается что-то страшное.

   - Вилька, - дрожащим голосом позвала она, - Вилька, что делать?

   - Вылезай из будки! – прорычал он. Шерсть на загривке поднялась дыбом, Вилька повернулся к воротам и оскалился. – Беги! Беги, что есть духу!

   Дверь распахнулась, выплеснув на крыльцо поток света.

   - Боже милостивый! – воскликнул хозяин. Сонное лицо его, обращенное к улице, исказилось от ужаса. – Боже милостивый!

   Этого восклицания хватило Даше, чтобы понять: Вилька прав, надо уносить ноги. Она выскочила из будки, ослепленная светом заметалась перед крыльцом, и кинулась к забору.

   Но было уже поздно.

   Деревянные ворота, прочные, новые, еще вчера, на Дашин взгляд, дурно пахнущие краской, угрожающе затрещали. Вся ограда задрожала, заскрипела и в одно мгновенье рухнула под напором воды, несущейся со стремительностью горного потока. Волна за секунду накрыла будку, крыльцо и ворвалась в дом.

Дашу закрутило, поволокло, стукнуло обо что-то твердое и потащило сквозь кусты.

   - Вилька-а! – закричала она, но в раскрытую пасть хлынула вода и обожгла горло.

   В полной темноте  течение несло Дашу вперед. Она уже не понимала, сколько времени прошло и жива ли она. Ее швыряло на стены домов, на деревья и фонарные столбы. Она едва успевала хватать ртом воздух, когда поток выносил ее на поверхность.

   Раздался треск, и Даша остановилась. Забившись в отчаянной попытке выплыть, она поняла, что застряла. Вода накрывала ее с головой, дышать было нечем.

   Даша вспомнила последние слова хозяина: «Боже милостивый!» и потеряла сознание.

 

 

 

   Рассвет все никак не хотел наступать. Низкие серые тучи висели над самой водой.  Улицу, на которой жил Вилька, было не узнать: от одного дома к другому разливалось море, скрывая кусты и дорожки. Первые этажи домов были затоплены и покрыты липкой грязью, свет нигде не горел.

   Из-за поворота показалось резиновая лодка с двумя мужчинами на борту. Один из них, в пятнистой охотничьей куртке, был немолод, худ и бородат. Он сидел на носу и внимательно смотрел по сторонам. Второй, помоложе, из всех сил налегал на весла. Одет он был очень странно: серый брючный костюм изрядно помялся и промок, наполовину развязанный галстук сбился набок. Время от времени он морщил нос: в воздухе и впрямь дурно пахло.

   Лодка то и дело натыкалась на плывущие по воде доски, домашнюю утварь, игрушки, да и просто всякий мусор.

   - Есть кто живой? - громко крикнул бородатый мужчина и прислушался. Кроме журчания и плеска воды других звуков слышно не было. - Давай, Алексей, притормози, во дворы заглянем.

   - Сейчас, Николай Иванович, - проговорил молодой спутник, но тут лодка сама мягко спружинила о какое-то препятствие под водой.

   По улице плыла старая яблоня. Вырванная потоком прямо с корнем, она раскинула корявые ветви во все стороны и покачивалась в мутной воде.

   - Фу ты! - в сердцах воскликнул Николай Иванович. - Так и лодку пропороть  можно! Давай отгребай аккуратно, пока не зацепило.

    Алексей, казалось, не слушал его. Он пристально всматривался во что-то, застрявшее в ветвях дерева. Там, среди мокрой листвы и мелких, кислых на вид яблок, висела не то белая тряпица, не то коврик.

   - Вот бедолага! - продолжал Николай Иванович, тоже углядев безжизненное тельце. - Утопла! Оставь ее, Алеша, живых спасать надо.

   Но Алексей уже снял пиджак, перекинул ноги за борт и, ойкнув, по грудь погрузился в воду. Во все стороны пошли волны, лодка закачалась так, что Николай Иванович едва удержал равновесие. С трудом передвигаясь против течения, Алексей добрался до переплетения веток, в которых застряла собака.

   Жалкое это было зрелище! Шерсть испачкалась и свалялась, лапы и хвост безвольно свешивались в воду, а голова болталась при каждом покачивании яблони. Алексей положил руку утопленнице на  шею.

   - Жива! - крикнул он и принялся выпутывать ее из зеленой ловушки.

   Николай Иванович только рукой махнул:

   - Да знаешь ты, сколько мы еще таких по пути встретим!

   - Про всех не знаю, а эта сама на нас выплыла, - аккуратно неся над водой свою ношу, сказал Алексей. Не без труда он снова забрался в лодку - Николай Иванович, покачнувшись, крякнул - и, положив на пиджак собачонку, принялся растирать ладонью ее грудь.

 

   Даша чихала и отплевывала воду. На зубах скрипел песок, нос и горло жгло как огнем, но она дышала. Воздух вокруг был влажный, смрадный и чересчур тяжелый для Дашиного пострадавшего обоняния. Но все равно дышать было невыразимо приятно!

   Поначалу ей казалось, что ее все еще несет течением, но из стороны в стороны теперь не мотало и лапы упирались во что-то твердое. Слух постепенно возвращался к ней: Даша слышала голоса.

   - Тут самое низкое место в городе, - горестно вздыхал Николай Иванович. - Вот и затопило все. Говорили же, опасно тут жить: если плотину прорвет, вода сюда в первую очередь хлынет. А люди все равно живут, кто же с насиженных мест уйдет.

   Второй человек пробормотал что-то над Дашиным ухом и перевернул ее на живот. Снова пришлось чихать и выплевывать воду.

   - Странный ты, Алексей, - продолжал Николай Иванович. - Сердобольный. Бизнесмен, говоришь?  Да еще и из Москвы? Вы там, я слышал, из-за денег как волки друг другу глотки рвете. Ничего человеческого в вас не осталось.

   Столичный бизнесмен не то замычал, не то вздохнул и попытался поставить Дашу на ноги.

   - В Москве тоже люди живут, - нехотя пробормотал он, но Николай Иванович уже не слушал.

   - Туда давай греби, - засуетился он. - Там кто-то есть!

   Дашу тут же отпустили, лодка опять закачалась, развернулась и под сильные взмахи весел поплыла к одному из деревянных домов.

   - Держитесь! - услышала Даша голос Николая Ивановича. - Плывем к вам!

   Даша наконец открыла глаза. Она лежала на сером измятом пиджаке, на дне лодки хлюпала вода, молодой мужчина энергично махал веслами, а седобородый старик подруливал руками.

   - Сюда! Мы здесь! На помощь! - раздался испуганный женский голос, и тут же заплакал ребенок и залаяла собака.

   Лай был знакомый, даже родной и Даша высунула морду из лодки.

   В конце улицы грязная, мутная вода сливалась с серым низким небом. По обеим сторонам проплывали окна и печные трубы. В двадцати шагах впереди, возле покосившего сарая с плоской крышей стояли мужчина и женщина. Вода доходила им почти до подбородка. Мужчина пытался махать руками, женщина, полуобернувшись, придерживала на крыше маленького ребенка. А рядом с младенцем, призывно и отчаянно лая, стоял Вилька, мокрый, тощий, но решительно настроенный спасти своих хозяев.

   - Табань! - закричал Николай Иванович, и Алексей, заработав веслами в другую сторону, боком подрулил к сараю.

   Женщина тряслась от страха и холода.

   - Ребенка возьмите! - произнесла она посиневшими губами и крепко вцепилась в ножку хнычущего младенца.

   - Всех заберем, - деловито заговорил Николай Иванович, но видно было, что он взволнован не меньше несчастной семьи. - Дитя давайте.

   Когда ребенка, который при виде незнакомых людей принялся истошно рыдать и размазывать грязь по и без того чумазому лицу, благополучно перенесли на лодку и вручили Алексею, Вилька возбужденно засеменил взад и вперед по крыше. Лаять он не переставал, но в голосе его слышалась радость и благодарность.

   - Мамку теперь тащите, мамку! - командовал он, как будто кто-то еще, кроме Даши, мог его понять.

   Но Николай Иванович и сам не нуждался ни в чьих рекомендациях: кряхтя и охая, затащил плачущую женщину на лодку. Дно прогнулось, вода захлюпала еще сильнее.

   На сарае откуда ни возьмись появилась кошка. Она жалобно мяукала, маневрировала по кромке крыши, рискуя свалиться в воду, и, казалось, совсем не опасалась соседства Вильки.

   - Этого еще не хватало! - огорчился Николай Иванович. - Она же нам лодку насквозь процарапает!

   - Ничего, - вступился за несчастное животное Алексей, - я ее на руках подержу. - И, передав ребенка матери, потянулся за кошкой.

   Как и следовало ожидать, кошка вцепилась когтями в своего спасителя. Алексей застонал, но мурку не выпустил.

   Пришла очередь отцу семейства вылезать из воды. У бедняги зуб на зуб не попадал от холода, он неуклюже перевалился через борт лодки и уселся прямо в натекшую лужу.

   - Все! - с облегчением выдохнул Николай Иванович, когда все равномерно расселись в лодке и ее перестало бросать из стороны в сторону. - Поплыли потихоньку.

   - А собака? - спросил Алексей, глядя на Вильку, частично успокоенного и умильно виляющего  с крыши хвостом.

   Николай Иванович нахмурился:

   - Нам людей спасать нужно, а ты о собаке думаешь. Лодка и так перегружена, чуть что - и перевернемся.

   Алексей не сдавался.

   - Я могу плыть, держась за лодку, а пес с хозяевами сядет.

   Николай Иванович посмотрел на него как на умалишенного. Да и спасенное семейство взирало на Алексея с откровенным недоверием.

   - Я отлично плаваю, - добавил Алексей и улыбнулся, чтобы хоть чуть-чуть разрядить обстановку.

   - Наше дело людей на сушу доставить, за собакой потом вернуться можно.

   Все четверо переглянулись. Каждому пришла на ум мысль, что вернуться они могут очень нескоро.

   - Вилька нам жизнь спас, - медленно произнес хозяин и посмотрел на жену и ребенка. - Если бы он нас ночью не разбудил, мы бы так и утонули во сне. - Лицо его помрачнело, когда он обвел взглядом пустую улицу. - Вилька лаять стал, мы проснулись и вот... Остались живы.

   Лицо женщины опять покраснело и слезы градом потекли из ее глаз.

   - Правда все это! Без него мы бы погибли! - И она снова затряслась, представив себе последствия этой трагедии.

   - Тьфу ты! - Беззлобно сплюнул Николай Иванович. - Что ж я, зверь какой? Давайте сюда вашу псину, но пеняйте на себя, если потонем...

   Алексею опять пришлось лезть в воду, снимать Вильку с крыши и осторожно усаживать в лодку. Пес как будто понимал, что положение его весьма шатко и аккуратно прошествовал на корму, где и уселся рядом с Дашей.

   - Видала? - спросил он как ни в чем не бывало. - Куда им без меня!

   Перегруженная лодка медленно двинулась в обратную сторону.

 

 

   Следующие несколько дней Даша помнила смутно. Вместе с Вилькой и его семьей ее поселили у добрых людей в незатопленной части города.  Люди, конечно, жили в доме, а собаки на улице, но Даша и за это была благодарна: ела она хоть и не до отвала, но от голода не мучилась. Николай Иванович и Алексей постоянно приезжали и уезжали на машине, груженой питьевой водой, хлебом, картошкой, консервами, а также одеждой и обувью. Алексей сменил, наконец, свой нелепый деловой костюм на мешковатые брезентовые брюки и тельняшку. Из разговоров она поняла, что он приехал в Крымск по делам накануне и, когда случилось наводнение, остался на несколько дней. Когда он трепал Дашу за ухом, она испытывала восторженный трепет и одновременно смущение. Николая Ивановича она побаивалась и робко прижимала уши, когда он в свойственной ему грубоватой манере говорил:

   - Ну что, обсохла малость, скотинка?

   С Вилькиных слов, все ждали, пока уйдет вода. Сам он со своей семьей - а никак иначе он теперь хозяев не называл - собирался вернуться на прежнее место, очистить дом от ила и грязи и начать жить заново. В таких разговорах он всегда говорил "мы", и Даша не могла понять, склонен ли Вилька к обобщению или ее действительно собираются взять с собой.

   Утром четвертого дня Алексей засобирался в дорогу: пора было возвращаться в Москву. Николай Иванович долго тряс ему руку и, наконец, по-отечески обнял.

   - Спасибо тебе, Алеша. Здорово ты нам помог. Приезжай теперь так просто, отдохнуть.

   Алексей усмехнулся:

   - Обязательно приеду. Ждите в гости.

   Вилькины хозяева тоже вышли проводить. Отец семейства обнимал жену за плечи, на руках у нее застенчиво улыбался чисто вымытый малыш. Вилька кружил на месте и поддавал патлатой башкой пухлые детские пяточки.

   - Просьба у меня к вам, - начал Алексей. - Отдайте мне поросеночка.

   - Какого поросеночка? - в недоумении спросила женщина, невольно прижимая к себе свое розовощекое дитя.

   - Да вот этого. - И Алексей кивнул в сторону розового Дашиного пятачка. - Или вы ее у себя хотели оставить?

   Судя по озадаченным лицам, никому в голову не приходило оставить чужую собаку у себя, но Даша не огорчилась. И хотя ей было жаль расставаться с Вилькой, с которым они столько пережили, будущее вдруг перестало казаться неопределенным. С таким хозяином, как Алексей, она не только в Москву поедет, она от привычки рыться в мусорных кучах откажется, если  того потребует столичный этикет.

   - Странный ты человек, Алеша, - нежно проговорил Николай Иванович, смахнул с глаза невидимую соринку и  почти с гордостью добавил: - Бизнесмен!

 

 

   В Москву ехали почти сутки. Алексей постелил Даше одеяло на пассажирское сиденье и на светофорах убирал одну руку с руля и трепал ее за загривок. Поначалу Дашу укачивало. Она закрывала глаза, вспоминая, как ее носило по воде, потом снова открывала, чтобы убедиться: теперь она в безопасности.

   Москва встретила Дашу духотой, гарью и высоченными домами. С множеством одинаковых окон и балконов, они жались друг к дружке, как подсолнухи на огороде Вилькиных хозяев. Алексей подхватил Дашу подмышку, зашел в подъезд и нажал на кнопку лифта. Освешенная лампочкой кабина, с зеркалом на стене, показалось Даше гораздо больше, чем любая собачья будка. Вот он, столичный размах, подумала она. Но оказалось, что Алексей не живет в лифте: он вышел на лестничную площадку и позвонил в дверь.

   - Ну держись! -  с улыбкой сказал он.

   Из глубины квартиры послышался лай. Сначала гавкнула одна собака, потом другая, третья... Даше показалось, что с той стороны двери к ней несется целая свора, и от страха обмякла на руках у Алексея.

   - Не бойся, тебя не тронут, - в таком шуме Даша могла читать только по его губам.

   Дверь открылась, и лавина собак выкатилась на лестничную площадку. К Алексею и Даше потянулись десятки, а может быть сотни носов, десятки, а может быть сотни хвостов лупили по воздуху.

   - Ти-хо! - гаркнул Алексей и собачий концерт прекратился.

   На пороге квартиры, за пушистыми хвостами, ушами и лоснящимися спинами, стояла улыбающаяся женщина и двое детей, мальчик и девочка.

 

 

   Собак в квартире оказалось всего восемь. Они лежали на кухне и слушали рассказ Алексея о том, как он нашел Дашу. Дима и Таня, подперев кулаками щеки, не сводили глаз со своего отца, рассказывавшего про наводнение в Крымске. Мама накрывала на стол. Пахло необычно, вкусно и очень уютно. У Даши рот наполнился слюной, и она счастливо вздохнула.

   - Это твоя семья, - сказал Алексей разомлевшей Даше. - Вот мама, а вот Дима и Таня. А с остальными мы тебя сейчас познакомим. - Ресси!

   Из-под стола вылезла толстая собака на тонких ножках. Она обнюхала Дашу и лизнула. Глаза у нее были очень умные.

   - Она у нас самая первая. А это Гледис и Ариша. Мы взяли их из приюта.

   Гледис, статная белая собака с коричневым пятном на морде, и Ариша, похожая на шоколадного мишку, дружелюбно потянулись носами к Даше.

   - Вот эта черная - Нора. А две рыжие сестрички - Алиса и Марта. Прошлой зимой они замерзали на улице.

   Нора и Алиса приподнялись на передних лапах, а Марта приветственно помахала похожим на плюмаж хвостом.

   Молодую собаку с очень нежной красивой шерстью и озорной улыбкой звали Рона. Альма, цвета топленого молока, проковыляла к Алексею и положила на колени резиновый мячик. Над бровью у нее виднелся шрам.

   - Ее сбила машина. Врачи думали, она вообще не сможет ходить и вилять хвостом. Но все обошлось.

   Собаки вернулись на свои места.

   - Так что ты, Даша, девятая. - сказала мама и поставила для нее миску с теплой ароматной кашей.

   Дима задумался.

   - На прогулке теперь будет не так удобно считать их парами. Удобнее по три: раз, два, три - Ресси, Гледис, Ариша, раз, два, три - Нора, Марта, Алиса, раз, два, три - Рона, Альма и Даша.

   - Раз, два, три. Раз, два, три. - повторила Таня. - Это такой вальс. Собачий вальс.

   И, подхватив Дашу на руки, она закружилась по кухне.

   Раз, два, три. Раз, два, три. Раз, два, три...

 

   

   2015 г.

 

Калужская область, Юхновский район, деревня Мочалово,

ул. Дачная, 3

СОБАЧИЙ РАЙ

Tel: +7 (905) 743-87-86

Tel. +7 (903) 610-79-72

moscow@eurasiadental.ru

masha_aravita@mail.ru

© 2015 by N.Pavlovskaya. Created with Wix.com