СОБАЧИЙ ВАЛЬС

 

   Третий день подряд в городе Крымске шли дожди. И не просто дожди: с неба обрушивались целые потоки. Казалось, они вытеснили весь воздух, и дышать было трудно. На улице не осталось ни одного сухого места, земля под ногами чавкала, трава колыхалась в глубоких лужах, как морские водоросли.

   Даша и Вилька давно не видели такой непогоды. По правде сказать, Даша вообще ничего подобного не могла припомнить за свою коротенькую жизнь. Она родилась в марте и радовалась ласковому южному солнцу с того самого момента, как открыла глаза.  Ей шел пятый месяц  – чудесный возраст щенячьей радости и невинных проделок. Но сейчас Даше было не до смеха. Она намокла, замерзла и проголодалась.

   Для беспородной собачонки Даша выглядела очень мило.  Маленькое тельце покрывала белая шерсть, на боках и спине красовались светло-коричневые пятна, как у коровы. Но розовый носик-рыльце и хвост, свернутый в тугое колечко,  делали ее похожей на поросенка. Конечно, под дождем  красота слегка поблекла, но любоваться на нее в тот день было некому.

   Вилькину внешность отличала одна черта  –  исключительная лохматость. Шерсть неопрятными клочьями торчала во все стороны, глаза скрывались под кустистыми бровями. У него даже бородка имелась  –  прядь длинных волос  под самым подбородком. Даше Вилька нравился: как многие дворняги он был добр и отважен.  И теперь, когда на дворе бушевала стихия, Вилька великодушно разделял с ней свою будку.

   Из-за дождя  Вилькины хозяева на улицу не выходили. И про то, чтобы покормить собаку, скорее всего забыли. В луже у крыльца валялась горбушка, неаппетитно размякшая и потому до сих пор невостребованная. Даша не ела гораздо дольше Вильки и с сомнением поглядывала на хлеб.  С тех пор, как начался ливень, поиски пищи пришлось прекратить:  искать пропитание по запаху стало невозможно. Свалка опустела, бездомные псы разбрелись кто куда, каждый искал убежище на время непогоды.

   - Не нравится мне этот дождь, - покачал патлатой головой Вилька. – Что-то в нем неправильное. Ну не должно быть разом столько воды.

   Даша поежилась.

   - А раньше бывало так?

   - Не помню. Может и бывало, надо у Атамана спросить. Он четырнадцать лет на свете живет, наверняка и не такое видел.

   - А в дом тебя хозяева пускают? – спросила Даша и тут же пожалела об этом. Вдруг Вилька ответит, что его на ночь забирают, а она тут одна останется. О таком лучше заранее не думать.

   Вилька горько усмехнулся:

   - Как же, пустят они. У них ребенок там, с ним все и носятся. Коту разрешают везде ходить, а мое место здесь. Дом сторожить, об опасности предупреждать.

   У Даши отлегло от сердца: не бросит ее Вилька, вместе будут ночью дом охранять.

   - Чует мое сердце, - продолжал Вилька, - добром это не кончится. Огород дождем побьет. Крику будет!  Сначала хозяйка причитать начнет, потом хозяин свою шарманку заведет, а под конец  дитя голосить станет.  Я в таких случаях  тише воды, ниже травы сижу , чтобы под горячую руку не попасть.

   Даша слушала и дивилась. Жизнь дворовой собаки казалась ей сытой и спокойной, а тут вот значит какие особенности.

   - Или не в огороде дело? – Вилька как будто уже сам с собой разговаривал. – Чувство какое-то неприятное. Может, это  сырость до костей пробирает?

   Даша была слишком юна, чтобы разбираться в предчувствиях. Голод – вот что заботило ее больше всего. Она опять украдкой посмотрела на хлебный мякиш.

   - Да ну его, - сочувственно сказал Вилька, угадав, о чем думает Даша. – Не стоит из-за него шкуру мочить. Вот завтра дождь кончится, хозяйка поесть вынесет, мы с тобой попируем. А теперь давай спать.

   Крыша будки протекала, и вода обильно капала Даше и Вильке на спины. Они поплотнее прижались друг к другу, поджали хвосты и лапы, спрятали от непогоды носы и закрыли глаза.

 

   Сон Даше приснился странный. Как будто она еще совсем маленькая и приползла к маме под бок. Живот у мамы мягкий, теплый и полон восхитительного молока. Его много, оно течет по Дашиной голове, попадает в уши. Братья и сестры тоже хотят есть. Они пищат и толкаются, переползают друг через друга и тычутся толстыми мордочками. Вот один из них навалился на Дашу и давит изо всех сил. Даша пытается отодвинуться, отпихнуть назойливого братца. Молоко брызжет во все стороны. Даша слышит крик:

   - Просыпайся! Просыпайся! Беда!

 

   Даша открыла глаза: в тесноте будки метался Вилька и с силой втягивал носом воздух.

   - Вставай, не спи! Теперь не только сердце чует – нос говорит: беда будет! Хозяев будить надо!

   Вилька пулей вылетел на улицу и, громко лая, помчался к дому. С размаху влетел на крыльцо и изо всей мочи принялся скрести и царапать дверь. В темноте загремело и покатилось пустое ведро, но Вилька не обратил на него внимания. Подвывая, он подпрыгнул и ударил лапами по окну. Когти с ужасным звуком заскрипели по стеклу, и Вилька, поскользнувшись, повалился на землю.

   Окно распахнулось и показалось заспанное лицо хозяйки.

   - Кто там? – громким шепотом спросила она, с опаской вглядываясь в темноту.

   Вилька снова залаял и запрыгал на задних лапах.

   - Да уйми ты этого пса! – раздался грубый голос из дома. Тут же послышался детский плач.

   - Сейчас, сейчас, - хозяйка перегнулась через подоконник прямо под струи дождя. – Вилька, да что с тобой? Чужой кто пришел?

   Вилька взвыл от беспокойства и заметался на месте.

   - Уходить надо! Спасаться! Здесь опасно!

   Женщина повернулась к мужу:

   - Пойди посмотри, что случилось. Не будет пес просто так брехать. Может у соседей что стряслось.

   Хозяйка вернулась в комнату, детский плач перешел в тихое хныканье. Через минуту на веранде вспыхнул свет и послышался звук отодвигаемого засова.

   У Даши вдруг похолодела спина, от затылка до самого хвоста. Тут даже она почувствовала, что надвигается что-то страшное.

   - Вилька, - дрожащим голосом позвала она, - Вилька, что делать?

   - Вылезай из будки! – прорычал он. Шерсть на загривке поднялась дыбом, Вилька повернулся к воротам и оскалился. – Беги! Беги, что есть духу!

   Дверь распахнулась, выплеснув на крыльцо поток света.

   - Боже милостивый! – воскликнул хозяин. Сонное лицо его, обращенное к улице, исказилось от ужаса. – Боже милостивый!

   Этого восклицания хватило Даше, чтобы понять: Вилька прав, надо уносить ноги. Она выскочила из будки, ослепленная светом заметалась перед крыльцом, и кинулась к забору.

   Но было уже поздно.

   Деревянные ворота, прочные, новые, еще вчера, на Дашин взгляд, дурно пахнущие краской, угрожающе затрещали. Вся ограда задрожала, заскрипела и в одно мгновенье рухнула под напором воды, несущейся со стремительностью горного потока. Волна за секунду накрыла будку, крыльцо и ворвалась в дом.

Дашу закрутило, поволокло, стукнуло обо что-то твердое и потащило сквозь кусты.

   - Вилька-а! – закричала она, но в раскрытую пасть хлынула вода и обожгла горло.

   В полной темноте  течение несло Дашу вперед. Она уже не понимала, сколько времени прошло и жива ли она. Ее швыряло на стены домов, на деревья и фонарные столбы. Она едва успевала хватать ртом воздух, когда поток выносил ее на поверхность.

   Раздался треск, и Даша остановилась. Забившись в отчаянной попытке выплыть, она поняла, что застряла. Вода накрывала ее с головой, дышать было нечем.

   Даша вспомнила последние слова хозяина: «Боже милостивый!» и потеряла сознание.

 

 

 

   Рассвет все никак не хотел наступать. Низкие серые тучи висели над самой водой.  Улицу, на которой жил Вилька, было не узнать: от одного дома к другому разливалось море, скрывая кусты и дорожки. Первые этажи домов были затоплены и покрыты липкой грязью, свет нигде не горел.

   Из-за поворота показалось резиновая лодка с двумя мужчинами на борту. Один из них, в пятнистой охотничьей куртке, был немолод, худ и бородат. Он сидел на носу и внимательно смотрел по сторонам. Второй, помоложе, из всех сил налегал на весла. Одет он был очень странно: серый брючный костюм изрядно помялся и промок, наполовину развязанный галстук сбился набок. Время от времени он морщил нос: в воздухе и впрямь дурно пахло.

   Лодка то и дело натыкалась на плывущие по воде доски, домашнюю утварь, игрушки, да и просто всякий мусор.

   - Есть кто живой? - громко крикнул бородатый мужчина и прислушался. Кроме журчания и плеска воды других звуков слышно не было. - Давай, Алексей, притормози, во дворы заглянем.

   - Сейчас, Николай Иванович, - проговорил молодой спутник, но тут лодка сама мягко спружинила о какое-то препятствие под водой.

   По улице плыла старая яблоня. Вырванная потоком прямо с корнем, она раскинула корявые ветви во все стороны и покачивалась в мутной воде.

   - Фу ты! - в сердцах воскликнул Николай Иванович. - Так и лодку пропороть  можно! Давай отгребай аккуратно, пока не зацепило.

    Алексей, казалось, не слушал его. Он пристально всматривался во что-то, застрявшее в ветвях дерева. Там, среди мокрой листвы и мелких, кислых на вид яблок, висела не то белая тряпица, не то коврик.

   - Вот бедолага! - продолжал Николай Иванович, тоже углядев безжизненное тельце. - Утопла! Оставь ее, Алеша, живых спасать надо.

   Но Алексей уже снял пиджак, перекинул ноги за борт и, ойкнув, по грудь погрузился в воду. Во все стороны пошли волны, лодка закачалась так, что Николай Иванович едва удержал равновесие. С трудом передвигаясь против течения, Алексей добрался до переплетения веток, в которых застряла собака.

   Жалкое это было зрелище! Шерсть испачкалась и свалялась, лапы и хвост безвольно свешивались в воду, а голова болталась при каждом покачивании яблони. Алексей положил руку утопленнице на  шею.

   - Жива! - крикнул он и принялся выпутывать ее из зеленой ловушки.

   Николай Иванович только рукой махнул:

   - Да знаешь ты, сколько мы еще таких по пути встретим!

   - Про всех не знаю, а эта сама на нас выплыла, - аккуратно неся над водой свою ношу, сказал Алексей. Не без труда он снова забрался в лодку - Николай Иванович, покачнувшись, крякнул - и, положив на пиджак собачонку, принялся растирать ладонью ее грудь.

 

   Даша чихала и отплевывала воду. На зубах скрипел песок, нос и горло жгло как огнем, но она дышала. Воздух вокруг был влажный, смрадный и чересчур тяжелый для Дашиного пострадавшего обоняния. Но все равно дышать было невыразимо приятно!

   Поначалу ей казалось, что ее все еще несет течением, но из стороны в стороны теперь не мотало и лапы упирались во что-то твердое. Слух постепенно возвращался к ней: Даша слышала голоса.

   - Тут самое низкое место в городе, - горестно вздыхал Николай Иванович. - Вот и затопило все. Говорили же, опасно тут жить: если плотину прорвет, вода сюда в первую очередь хлынет. А люди все равно живут, кто же с насиженных мест уйдет.

   Второй человек пробормотал что-то над Дашиным ухом и перевернул ее на живот. Снова пришлось чихать и выплевывать воду.

   - Странный ты, Алексей, - продолжал Николай Иванович. - Сердобольный. Бизнесмен, говоришь?  Да еще и из Москвы? Вы там, я слышал, из-за денег как волки друг другу глотки рвете. Ничего человеческого в вас не осталось.

   Столичный бизнесмен не то замычал, не то вздохнул и попытался поставить Дашу на ноги.

   - В Москве тоже люди живут, - нехотя пробормотал он, но Николай Иванович уже не слушал.

   - Туда давай греби, - засуетился он. - Там кто-то есть!

   Дашу тут же отпустили, лодка опять закачалась, развернулась и под сильные взмахи весел поплыла к одному из деревянных домов.

   - Держитесь! - услышала Даша голос Николая Ивановича. - Плывем к вам!

   Даша наконец открыла глаза. Она лежала на сером измятом пиджаке, на дне лодки хлюпала вода, молодой мужчина энергично махал веслами, а седобородый старик подруливал руками.

   - Сюда! Мы здесь! На помощь! - раздался испуганный женский голос, и тут же заплакал ребенок и залаяла собака.

   Лай был знакомый, даже родной и Даша высунула морду из лодки.

   В конце улицы грязная, мутная вода сливалась с серым низким небом. По обеим сторонам проплывали окна и печные трубы. В двадцати шагах впереди, возле покосившего сарая с плоской крышей стояли мужчина и женщина. Вода доходила им почти до подбородка. Мужчина пытался махать руками, женщина, полуобернувшись, придерживала на крыше маленького ребенка. А рядом с младенцем, призывно и отчаянно лая, стоял Вилька, мокрый, тощий, но решительно настроенный спасти своих хозяев.

   - Табань! - закричал Николай Иванович, и Алексей, заработав веслами в другую сторону, боком подрулил к сараю.

   Женщина тряслась от страха и холода.

   - Ребенка возьмите! - произнесла она посиневшими губами и крепко вцепилась в ножку хнычущего младенца.

   - Всех заберем, - деловито заговорил Николай Иванович, но видно было, что он взволнован не меньше несчастной семьи. - Дитя давайте.

   Когда ребенка, который при виде незнакомых людей принялся истошно рыдать и размазывать грязь по и без того чумазому лицу, благополучно перенесли на лодку и вручили Алексею, Вилька возбужденно засеменил взад и вперед по крыше. Лаять он не переставал, но в голосе его слышалась радость и благодарность.

   - Мамку теперь тащите, мамку! - командовал он, как будто кто-то еще, кроме Даши, мог его понять.

   Но Николай Иванович и сам не нуждался ни в чьих рекомендациях: кряхтя и охая, затащил плачущую женщину на лодку. Дно прогнулось, вода захлюпала еще сильнее.

   На сарае откуда ни возьмись появилась кошка. Она жалобно мяукала, маневрировала по кромке крыши, рискуя свалиться в воду, и, казалось, совсем не опасалась соседства Вильки.

   - Этого еще не хватало! - огорчился Николай Иванович. - Она же нам лодку насквозь процарапает!

   - Ничего, - вступился за несчастное животное Алексей, - я ее на руках подержу. - И, передав ребенка матери, потянулся за кошкой.

   Как и следовало ожидать, кошка вцепилась когтями в своего спасителя. Алексей застонал, но мурку не выпустил.

   Пришла очередь отцу семейства вылезать из воды. У бедняги зуб на зуб не попадал от холода, он неуклюже перевалился через борт лодки и уселся прямо в натекшую лужу.

   - Все! - с облегчением выдохнул Николай Иванович, когда все равномерно расселись в лодке и ее перестало бросать из стороны в сторону. - Поплыли потихоньку.

   - А собака? - спросил Алексей, глядя на Вильку, частично успокоенного и умильно виляющего  с крыши хвостом.

   Николай Иванович нахмурился:

   - Нам людей спасать нужно, а ты о собаке думаешь. Лодка и так перегружена, чуть что - и перевернемся.

   Алексей не сдавался.

   - Я могу плыть, держась за лодку, а пес с хозяевами сядет.

   Николай Иванович посмотрел на него как на умалишенного. Да и спасенное семейство взирало на Алексея с откровенным недоверием.

   - Я отлично плаваю, - добавил Алексей и улыбнулся, чтобы хоть чуть-чуть разрядить обстановку.

   - Наше дело людей на сушу доставить, за собакой потом вернуться можно.

   Все четверо переглянулись. Каждому пришла на ум мысль, что вернуться они могут очень нескоро.

   - Вилька нам жизнь спас, - медленно произнес хозяин и посмотрел на жену и ребенка. - Если бы он нас ночью не разбудил, мы бы так и утонули во сне. - Лицо его помрачнело, когда он обвел взглядом пустую улицу. - Вилька лаять стал, мы проснулись и вот... Остались живы.

   Лицо женщины опять покраснело и слезы градом потекли из ее глаз.

   - Правда все это! Без него мы бы погибли! - И она снова затряслась, представив себе последствия этой трагедии.

   - Тьфу ты! - Беззлобно сплюнул Николай Иванович. - Что ж я, зверь какой? Давайте сюда вашу псину, но пеняйте на себя, если потонем...

   Алексею опять пришлось лезть в воду, снимать Вильку с крыши и осторожно усаживать в лодку. Пес как будто понимал, что положение его весьма шатко и аккуратно прошествовал на корму, где и уселся рядом с Дашей.

   - Видала? - спросил он как ни в чем не бывало. - Куда им без меня!

   Перегруженная лодка медленно двинулась в обратную сторону.

 

 

   Следующие несколько дней Даша помнила смутно. Вместе с Вилькой и его семьей ее поселили у добрых людей в незатопленной части города.  Люди, конечно, жили в доме, а собаки на улице, но Даша и за это была благодарна: ела она хоть и не до отвала, но от голода не мучилась. Николай Иванович и Алексей постоянно приезжали и уезжали на машине, груженой питьевой водой, хлебом, картошкой, консервами, а также одеждой и обувью. Алексей сменил, наконец, свой нелепый деловой костюм на мешковатые брезентовые брюки и тельняшку. Из разговоров она поняла, что он приехал в Крымск по делам накануне и, когда случилось наводнение, остался на несколько дней. Когда он трепал Дашу за ухом, она испытывала восторженный трепет и одновременно смущение. Николая Ивановича она побаивалась и робко прижимала уши, когда он в свойственной ему грубоватой манере говорил:

   - Ну что, обсохла малость, скотинка?

   С Вилькиных слов, все ждали, пока уйдет вода. Сам он со своей семьей - а никак иначе он теперь хозяев не называл - собирался вернуться на прежнее место, очистить дом от ила и грязи и начать жить заново. В таких разговорах он всегда говорил "мы", и Даша не могла понять, склонен ли Вилька к обобщению или ее действительно собираются взять с собой.

   Утром четвертого дня Алексей засобирался в дорогу: пора было возвращаться в Москву. Николай Иванович долго тряс ему руку и, наконец, по-отечески обнял.

   - Спасибо тебе, Алеша. Здорово ты нам помог. Приезжай теперь так просто, отдохнуть.

   Алексей усмехнулся:

   - Обязательно приеду. Ждите в гости.

   Вилькины хозяева тоже вышли проводить. Отец семейства обнимал жену за плечи, на руках у нее застенчиво улыбался чисто вымытый малыш. Вилька кружил на месте и поддавал патлатой башкой пухлые детские пяточки.

   - Просьба у меня к вам, - начал Алексей. - Отдайте мне поросеночка.

   - Какого поросеночка? - в недоумении спросила женщина, невольно прижимая к себе свое розовощекое дитя.

   - Да вот этого. - И Алексей кивнул в сторону розового Дашиного пятачка. - Или вы ее у себя хотели оставить?

   Судя по озадаченным лицам, никому в голову не приходило оставить чужую собаку у себя, но Даша не огорчилась. И хотя ей было жаль расставаться с Вилькой, с которым они столько пережили, будущее вдруг перестало казаться неопределенным. С таким хозяином, как Алексей, она не только в Москву поедет, она от привычки рыться в мусорных кучах откажется, если  того потребует столичный этикет.

   - Странный ты человек, Алеша, - нежно проговорил Николай Иванович, смахнул с глаза невидимую соринку и  почти с гордостью добавил: - Бизнесмен!

 

 

   В Москву ехали почти сутки. Алексей постелил Даше одеяло на пассажирское сиденье и на светофорах убирал одну руку с руля и трепал ее за загривок. Поначалу Дашу укачивало. Она закрывала глаза, вспоминая, как ее носило по воде, потом снова открывала, чтобы убедиться: теперь она в безопасности.

   Москва встретила Дашу духотой, гарью и высоченными домами. С множеством одинаковых окон и балконов, они жались друг к дружке, как подсолнухи на огороде Вилькиных хозяев. Алексей подхватил Дашу подмышку, зашел в подъезд и нажал на кнопку лифта. Освешенная лампочкой кабина, с зеркалом на стене, показалось Даше гораздо больше, чем любая собачья будка. Вот он, столичный размах, подумала она. Но оказалось, что Алексей не живет в лифте: он вышел на лестничную площадку и позвонил в дверь.

   - Ну держись! -  с улыбкой сказал он.

   Из глубины квартиры послышался лай. Сначала гавкнула одна собака, потом другая, третья... Даше показалось, что с той стороны двери к ней несется целая свора, и от страха обмякла на руках у Алексея.

   - Не бойся, тебя не тронут, - в таком шуме Даша могла читать только по его губам.

   Дверь открылась, и лавина собак выкатилась на лестничную площадку. К Алексею и Даше потянулись десятки, а может быть сотни носов, десятки, а может быть сотни хвостов лупили по воздуху.

   - Ти-хо! - гаркнул Алексей и собачий концерт прекратился.

   На пороге квартиры, за пушистыми хвостами, ушами и лоснящимися спинами, стояла улыбающаяся женщина и двое детей, мальчик и девочка.

 

 

   Собак в квартире оказалось всего восемь. Они лежали на кухне и слушали рассказ Алексея о том, как он нашел Дашу. Дима и Таня, подперев кулаками щеки, не сводили глаз со своего отца, рассказывавшего про наводнение в Крымске. Мама накрывала на стол. Пахло необычно, вкусно и очень уютно. У Даши рот наполнился слюной, и она счастливо вздохнула.

   - Это твоя семья, - сказал Алексей разомлевшей Даше. - Вот мама, а вот Дима и Таня. А с остальными мы тебя сейчас познакомим. - Ресси!

   Из-под стола вылезла толстая собака на тонких ножках. Она обнюхала Дашу и лизнула. Глаза у нее были очень умные.

   - Она у нас самая первая. А это Гледис и Ариша. Мы взяли их из приюта.

   Гледис, статная белая собака с коричневым пятном на морде, и Ариша, похожая на шоколадного мишку, дружелюбно потянулись носами к Даше.

   - Вот эта черная - Нора. А две рыжие сестрички - Алиса и Марта. Прошлой зимой они замерзали на улице.

   Нора и Алиса приподнялись на передних лапах, а Марта приветственно помахала похожим на плюмаж хвостом.

   Молодую собаку с очень нежной красивой шерстью и озорной улыбкой звали Рона. Альма, цвета топленого молока, проковыляла к Алексею и положила на колени резиновый мячик. Над бровью у нее виднелся шрам.

   - Ее сбила машина. Врачи думали, она вообще не сможет ходить и вилять хвостом. Но все обошлось.

   Собаки вернулись на свои места.

   - Так что ты, Даша, девятая. - сказала мама и поставила для нее миску с теплой ароматной кашей.

   Дима задумался.

   - На прогулке теперь будет не так удобно считать их парами. Удобнее по три: раз, два, три - Ресси, Гледис, Ариша, раз, два, три - Нора, Марта, Алиса, раз, два, три - Рона, Альма и Даша.

   - Раз, два, три. Раз, два, три. - повторила Таня. - Это такой вальс. Собачий вальс.

   И, подхватив Дашу на руки, она закружилась по кухне.

   Раз, два, три. Раз, два, три. Раз, два, три...

 

   

   2015 г.